Много лет назад в Новосибирске планировали построить областную больницу. Администрация города решила выделить под строительство место, где было расположено кладбище. Кладбище решили снести. Со стороны общественности пошли многочисленные жалобы, так как кладбище это было не настолько старым. Естественно, поступили так, как решила администрация.
Где-то через месяц после полного сноса кладбища ко мне привели еле передвигавшего ноги мужчину. Звали его Андрей. Он рассказал мне, что работал экскаваторщиком и бульдозеристом на кладбище, которое снесли. Ниже я привожу его рассказ.
«Наша бригада состояла из пяти человек. Все мужики говорили, что во время работы не раз слышали то рев, то бормотание. Я был среди них самый молодой и считал, что они меня разыгрывают, пугают. Я никогда не подходил к гробам, вырытым во время работ, зато мужики часто обсуждали то, что находили в земле и гробах. Однажды они, достав гроб, засвистели и стали махать руками, чтобы я к ним подошел. Я в это время сидел в кабине бульдозера. Не знаю почему, но я подошел к ним. В гробу, который они вырыли, вниз лицом лежала женщина. На синюшно-восковом теле были видны борозды от содранной кожи. Очевидно, что она была похоронена заживо. Об этом говорила ее поза. На внутренней части крышки гроба была разорвана вся матерчатая обивка. Дядя Паша, наш бригадир, надел строительные рукавицы и перевернул женщину вверх лицом. Вы не поверите, но лицо у нее было как живое. Волосы очень длинные, но все спутанные. На шее покойницы были бусы в три ряда.
Мы стояли, остолбенев, и смотрели на нее. У нас было распоряжение: разровнять и закопать все находки. Мы так и делали. Но вид гроба с женщиной, которую по какой-то причине похоронили живой, нас поверг в шок. У меня начались рвотные позывы, я отвернулся и отошел подальше. Потом я залез в кабину, решив, что ни за что больше не буду подходить к «находкам». Меня уже не радовали обещанные деньги за объект. Я и так уже не мог ничего есть — ко всему испытывал отвращение. Прикрыв глаза, я сидел в кабине и вдруг почувствовал, как сиденье спружинило так, как будто кто-то сел рядом. Я подумал, что кто-то из ребят влез ко мне в кабину, но рядом никого не было. Неожиданно я стал замерзать. Холод шел сбоку, как бывает, когда откроешь дверку холодильника: в комнате за тобой жарко, а из холодильника веет холодом. Я поежился и подумал, что заболел. Голова кружилась, в висках ухало и отдавало в затылок. Мелькнула мысль уйти из этого «дурдома» на больничный. Но было жалко денег — я обещал жене купить новое пальто. Я глянул на часы в надежде, что скоро конец смены, и удивился тому, что часы остановились. Часы у меня очень хорошие: я служил в Германии, и там мне их подарили. Они противоударные, не боятся воды, таких в Советском Союзе было мало. Неожиданно я четко услышал хруст разминаемых после сна костей. Я слышал, как хрустнули кости у того, кто потягивался, но рядом не было никого. Кто-то даже зевнул...
Поздно вечером мне позвонил Василий, рабочий из моей бригады. Голос у него был напуганный. «Андрей, ты как?» — спросил он. Я сказал, что нормально. «А я, — понизив голос, сказал Васька, — бабу ту вижу, которая была в гробу, и слышу». Я хотел сострить, сказать, что ему стоит подлечиться, но промолчал, вспомнив то, что происходило со мной днём. Утром Васька на работу не вышел. Мы узнали, что у него ночью случился инфаркт, и он умер.
Дня через два мы сели бригадой пообедать. Как всегда, все, что было, разложили на подстилке, но аппетита ни у кого не было. Семен Захаров сказал: «Вы как хотите, а я после работы пойду к начальнику, пусть дают мне замену». Генка стал его уговаривать: мол, осталось работы всего ничего, а потом придут строители, пусть пашут, а мы заработаем и свалим. Но Семен упорно отнекивался и сказал: «Признайтесь, мужики, кто-нибудь из вас видит ту, которая была вниз лицом? Молчите? Так вот, мне Васька накануне своей смерти звонил и говорил, что видит ее по углам своей хаты, а я его тогда послал. А она теперь у меня перед глазами вертится. Мне эти деньги не нужны, если я через них в дурдом попаду».
На другой день мы узнали, что его действительно увезли в психушку. Я не буду про всех рассказывать. Что теперь говорить? Думаю, что вы поняли, что у всех, кто работал на кладбище, беда. Скажу про себя. Каждый день она садится на мою постель и рассказывает о том, как душно было ей в гробу. Говорит, что ждет меня, иногда целует, а губы у нее ледяные. Я об этом никому не говорю — боюсь, что, как Генку, упекут в дурдом. Где она до меня пальцами дотронется, там у меня синяки (тут Андрей стал показывать свое тело, которое действительно было все в синяках, как будто его щипали). Я теряю вес, не ем, у меня все ноет, как у старика. Я боюсь вечера, потому что вечером после заката она всегда приходит ко мне. Я не могу понять, почему я ее вижу, а моя жена и ее мать — нет».
Чтобы спасти Андрея, я ездила на то место, где было кладбище. Каждый день в течение 40 дней я читала заупокойные молитвы и провела все необходимые обряды, чтобы дух умерших не терзали живых и не мстили им. Но до сих пор мне приходится слышать от людей, которые работают в областной больнице нашего города, что иногда там слышат звуки, напоминающие разговор или плач. Об этом мне говорили врачи — Смыслова, Захарова, Найдабекова и другие. Больные, которые спят в корпусах больницы, говорят о том, что им снятся покойники. Андрей до сих пор жив, правда, он далеко уже не молодой человек.
И еще несколько слов об этой областной больнице. По какой-то нелепой случайности в одном корпусе расположена патологоанатомическая лаборатория, другими словами — морг, а за ее стеной находится родильное отделение. И кто знает, не найдет ли неприкаянная душа новый сосуд для себя в теле новорожденного младенца?..
Как-то летним вечером раздался звонок от незнакомого парня. Мы разговорились, нашли общий язык. Так продолжалось в течение месяца. Я узнала, что ему 28 лет, и работа у него серьезная, и сам парень такой же. А я закончила только первый курс …
Ну вот, Орест решил ко мне приехать, чтобы увидеться. Наша встреча состоялась в моем селе. Он приехал на такси, объяснил, что не мог взять свою машину, потому что выпил пива. Долго не думая, я села к нему в авто-такси, и мы быстро поехали искать какое-нибудь кафе. Время позднее уже было, заведение в райцентре за 10 минут закрывалось, поэтому Орест долго не думая, заплатил всему персоналу за дополнительное время работы. Кафе только для нас, музыка, фрукты … Как все романтично! Приглашал меня на танец, крутил на руках и говорил, что уже завтра будут кольца. Я доверяла этому человеку, мне казалось, что знаю его всю жизнь.
После кафе мы прогуливались по городку и искали одновременно такси. Было уже поздно, час ночи. Вдруг у Ореста разрядился телефон, и мы зашли в отель, чтобы позвонить. Уже там, в гостинице, меня вдруг осенило, что все не просто так, это должно закончиться чем-то большим, чем поездка на кофе. Я выбежала из отеля, он — за мной, бросил мне в ноги 4000 гривен и спрашивает, или мне мало? Я говорю, что мне не надо никаких денег, а чтобы просто отвезли домой. Он собрал деньги, пообещал, что отвезет домой.
Но по дороге стал говорить, что сделает что-то с собой, даже порывался идти на мост бросаться, вены едва не резал, если, мол, с ним не останусь. После длительных споров мы все же сели в такси. По дороге я поняла, что машина едет совсем не в сторону моего села. От страха я кричала, плакала, грозила, что выпрыгну, однако ни таксист, ни Орест на меня не реагировали. Мы приехали на окраину города. Здесь были недостроенные дома, отель и заправка. Он взял меня за руку и дернул изо всех сил. Мы зашли на второй этаж отеля. Орест пошел оплачивать комнату, и когда я услышала что-то о двух сутках, то убежала. Спряталась в дебрях, дозвонилась в пять утра до подруги, объяснила ей ситуацию. Оксана позвонила своему брату, который работал в городе, и он согласился мне помочь …
Этот парень когда-то работал в милиции, поэтому посоветовал написать на Ореста заявление. Я колебалась, не хотела, потому что этот негодяй работает в «Беркуте», ему ничего не страшно. Мне рассказали, что этот отель, в который я попала, на самом деле бордель, и паспорта там производят за двое суток — такие, которые надо. Вот так, двое суток — твоя жизнь сломана.
Я сменила номер телефона, чтобы тот Орест ко мне не добрался, и до сих пор ни как не могу выстроить хороших отношений с другими мужчинами. И не хочу, чтобы еще какая-то девушка попала на такой «кофе», как я.