Я пишу вам, чтобы поведать всем, кто сейчас читает моё письмо, о чудовищной ошибке, которую я совершил в этой жизни. Мне не хочется жить, едва в мою голову приходят позабытые воспоминания, и из недр памяти восстают лица - кривые ухмылки афганцев, сморщенная мордочка старушки-знахарки, мои военные друзья, добрая половина которых вернулась домой в цинковых гробах, и Эля, Эля.
Закрываю глаза и вижу загорелое лицо Эли в ореоле светлых волос. Она смеется, она всегда любила смеяться. Любовь моя, моя жена, тебя уже нет со мной, а я, словно проклятый, до сих пор топчу эту землю. Почему? Мне было восемнадцать - желторотый мальчишка, юнец, пушечное мясо - один из тысяч точно таких же бритоголовых солдатиков, которых пачками отправляли в грязно-серое месиво афганской войны. Мать плакала. Наверное, если бы не это, я никогда бы не отважился на поход к невесть где выкопанной мамой знахарке.
Она походила на высушенную мумию - вот только глаза у неё были живые: бойко вращающиеся в мешочках глазниц вёрткие шарики. Она молча выслушала маму: «Пожалуйста, спасите Лёшу, не дайте его убить!» Видимо, ей приходилось слышать нечто подобное не раз и не два. Мама причитала, знахарка сидела, внимательно глядя на меня, а я стоял посреди затхлой комнатушки - дурак дураком - и не ведал, что в этот момент вся моя судьба повернётся наперекосяк.
Старушенция что-то побормотала над моей склонённой головой и прошептала: «Успокой свою мамашу, сынок. Теперь тебе ничего не страшно, - при этом её обезьяньи глаза нехорошо блеснули, - бойся только блондинку с юга. Ступай». Она положила мне руку на лоб, и я поразился, какой горячей и влажной была её такая дряхлая на вид рука.
Я не знал, что сделала эта сморщенная ведьма, но я и впрямь был точно заговорён от пули. Взвод, в котором я служил, называл меня своим талисманом. Что верно, то верно - даже поговорку придумали: «Хочешь выжить, держись Лёхи». Пули от меня только что не отскакивали: я выбрался из горящего БТРа, единственный уцелел в подстроенной духами засаде. Ребята восхищались моей удачей, а у меня перед глазами всё стояло хитро-злобное лицо знахарки. Признаться честно, первое время побаивался я своей неуязвимости. Но это только первое время.
Быть героем вскоре пришлось мне по душе, и я иногда специально разгуливал под прицелами афганских снайперов. Пули цокали, взбивая фонтанчики пыли у моих ног, откалывали кусочки от скал, царапали ветки. Короче говоря, попадали во что угодно, но только не в меня. Однажды эту глупую браваду увидел мой командир. Он ругал меня часа два, а потом заинтересованно наклонился и спросил: «А если честно, Лёшка, как это у тебя получается? У тебя, как у кошки, что ли, - девять жизней?».
Я промолчал. Ответ на этот вопрос интересовал не одного командира. Я сам бы многое отдал, чтобы узнать секрет своей неуязвимости. Как я был глуп и самоуверен - ведь я и в самом деле не был кошкой. После войны я вернулся домой невредимым.
Вокруг меня только что хороводы не водили: еще бы, я прошёл такую страшную бойню и возвратился без единой царапинки! Наша администрация дала мне путёвку в Крым в качестве награды. Ох, как я обрадовался! Раззява, если бы я знал, чем обернётся для меня эта поездка, я бы предпочёл всю жизнь просидеть в своей хрущёвке, не выходя на улицу, - лишь бы никогда не поехать в Крым и не встретить там Элю.
Эля была особенной. Помню, я замер, словно громом пораженный, едва увидел её. Блондинка с огромными синими глазами... И она улыбалась мне, мне, не кому-нибудь, а мне, глупому деревенскому олуху! Позже она говорила, что с первого взгляда поняла, что я - её судьба. Милая Элечка, лучше бы ты никогда не встречала меня, потому что худшей судьбы для тебя невозможно было придумать.
Я женился на Эле и привёз её домой, в Нижегородскую область. Мать сначала поворчала, а потом быстро привыкла к моей Эле. Её невозможно было не любить - во всяком случае, я был счастлив безумно. Я был счастлив... Я был... Когда я подхожу к этой части моего рассказа, у меня заплетается язык и слёзы наворачиваются на глаза. Лучше бы я погиб в Афганистане: не выбрался из того горящего БТРа, которому, возможно, и суждено было стать моей огненной могилой, если бы не старая хитрая знахарка!
Эля была беременна, когда с нашей машиной столкнулся КамАЗ. Я, как обычно, не получил ни царапины. Эля умерла мгновенно, так и не поняв, что произошло. Вместе с ней тогда умер и я - настоящий я, потому что сейчас эти строки пишет пустая, лишённая человеческих чувств оболочка.
А потом, уже после похорон, мать нашла ещё одну знахарку - утолить мое горе. Знахарка попросила рассказать мне о моей жизни и, едва я успел поведать ей о заговоре против смерти, знахарка побелела, словно мел. Она долго не хотела говорить мне, что я наделал. «Прошлого не воротишь», - говорила она, и только после моих долгих уговоров рассказала мне такую вещь.
Существует один заговор - редко кто из знахарок решается использовать его. По этому заговору вместо тебя смерть забирает одного из членов твоей семьи. Старая ведьма с молодыми глазами знала, что в моей жизни появится Эля, если я буду жить... А я? Что я делал? Я намеренно лез под пули, не зная, что в будущем эти пули рикошетом поразят мою любимую женщину. И не важно, как погибла Эля, важно то, что это я убил её.
Мне опротивела жизнь и я в этой жизни. Я давно бы покончил с собой, но боюсь брать на свою душу ещё больший грех, чем уже совершил. Пожалуйста, скажите: что мне делать? Как мне жить? Как сбежать от воспоминаний, если они все время преследуют меня и, словно рой ос, жалят в самое сердце?
Хочу рассказать о том, что со мной произошло. Надеюсь, что моя история послужит горьким опытом для вас.
Примерно год назад я купила с рук поношенное, но очень красивое пальто с чернобуркой. Придя домой, я стала примерять его у зеркала и радовалась тому, как ладно оно на мне сидит, а главное, что купила я его почти даром. Единственное, что мне не нравилось, это длина. Сама я не очень высокого роста, а пальто на мне было несколько длинноватым. Но и это меня не огорчало, я с лёгкостью могла бы его укоротить, так как умею шить.
Разложив пальто на столе, я вывернула его, чтобы посмотреть подкладку и решить, на сколько его подшивать. И тут я увидела, что возле бокового шва приколот булавкой небольшой узелок. Я отколола булавку и отвязала узелок, сделанный из лоскутка. В этом лоскутке я обнаружила два кольца с бриллиантами и серьги. От увиденного у меня перехватило дух. Во-первых, это были очень красивые кольца и серьги, во-вторых, было очевидно, они дорогие, большие и ослепительно сверкали множеством искр.
Первое, что пришло мне на ум, это то, что кто-то таким образом прятал свои дорогие украшения. Ведь даже при желании вряд ли кто-нибудь искал бы их в таком странном месте. Потом мне стало так плохо, как будто бы я умирала, и я прилегла на кровать. Я лежала и думала о бриллиантах, и, скажу честно, у меня не хватало духа с ними расстаться, ведь если я их кому-нибудь отдам, то уже никогда не смогу купить себе таких красивых и дорогих вещей.
Около трёх часов ночи я начала задыхаться, тело моё покрылось холодным липким потом, и меня стал бить озноб. Из последних сил я поднялась и поплелась к шифоньеру. Достав купленное пальто, я, как и в первый день после покупки, разложила его на столе. Вынув из шкатулки кольца и серьги, стала завязывать их в узелок. Не могу передать словами, насколько мне тогда было тяжело это делать. Руки тряслись и не слушались, а в душе всё переворачивалось от жадности. Я в буквальном смысле слова плакала, так мне было жалко расставаться с украшениями. Но, с другой стороны, внутренний голос мне говорил, что я сдохну из-за этих побрякушек и не попользуюсь ими всё равно.
Утром я пошла на китайский рынок и предложила своё пальто за пятьсот рублей женщине, которая убирала территорию рынка. Она, наверное, решила, что я алкашка, отдающая за копейки добротную вещь, а потому, особо не разговаривая, сунула мне деньги и забрала пальто. Вы не поверите, но даже за то время, что я возвращалась домой, я уже почувствовала себя намного лучше. А когда я зашла в квартиру, в моём теле не было ни ломоты, ни боли.
Утром следующего дня я проснулась совершенно здоровой. Сознание было ясным, настроение хорошим, ощущение бодрости и силы больше не покидало меня. Я пошла на работу и с того времени ни разу не была на больничном. Теперь всё, что со мной тогда произошло, даже не хочется вспоминать. Но я решила рассказать вам этот случай, чтобы мой горький опыт пригодился. Не стоит оставлять у себя дорогую вещь, которую вам всучили за три рубля, подбросили или подарили. Я уверена, если бы я тогда не решила избавиться от украшений, то наверняка меня бы в живых уже не было.